Священные останки Ярослава Мудрого

Саркофаг, неожиданный скелет и утверждение, ведущее к Бруклину

Этот текст написан в повествовательной форме. Часть его выводов задокументирована и достоверна, часть — сильные, но условные заключения, а часть — неподтверждённые утверждения; эти различия отмечены в формулировках на протяжении всего текста. Об источнике и уровне доказательности каждого утверждения см. полное досье по ссылке в конце.

Сентябрьским утром 2009 года, в Софийском соборе в самом сердце Киева, группа специалистов вновь подняла тяжёлую крышку тысячелетнего мраморного саркофага Ярослава Мудрого — саркофага, который уже несколько раз вскрывали на протяжении двадцатого века. То, что они ожидали найти внутри, — это священные останки Ярослава Мудрого, великого князя Киевской Руси: телесные останки князя, умершего в 1054 году. Скелет внутри был. Но в течение нескольких дней был сделан вывод, что останки в саркофаге не совпадают с мужским скелетом, идентифицированным в 1939–40 годах как Ярослав, и что основные маркеры идентичности, по преобладающему прочтению, соответствуют женщине.

Мужских останков, предположительно принадлежавших Ярославу, в саркофаге, связываемом с ним, не оказалось. И никто точно не знал, когда и как они исчезли.

Это начинается как детектив — но в конце вы остаётесь не с виновником, а с пробелом. И заполняет этот пробел не твёрдая документация, а рассказ. Чтобы понять историю, важно не то, куда делись кости, а разделение того, что достоверно, и того, что является лишь утверждением.

Сначала князь, затем мраморный сундук

По исторической традиции, Ярослав правил Киевской Русью в начале одиннадцатого века — тем общим средневековым государством, на которое по-разному претендуют сегодняшние украинский, русский и белорусский нарративы. С ним связывают Софийский собор; считается, что после смерти он был погребён там, в мраморном саркофаге, высеченном с византийским мастерством.

Проблема в том, что это принятое мнение никогда не было подтверждено непрерывной записью. Легко сказать, что телесные останки князя пролежали в том же сундуке тысячу лет; доказать это — другое дело. А двадцатый век этот сундук вскроет несколько раз.

Кости едут в Ленинград

В 1930-х годах собор был секуляризован и превращён в музей. В 1936 году саркофаг был вскрыт в форме, задокументированной для современного периода. Внутри оказался не один человек, а смешанные кости: материал, который по результатам исследования соответствует взрослому мужчине, взрослой женщине и ребёнку.

В 1939 году, как передают источники, связанный с Ленинградом антрополог Вульф Гинзбург увёз кости на север для исследования. В лаборатории мужской и женский скелеты были разделены. Мужской скелет показал следы, которые могли вызывать хромоту в старости, — и поскольку это совпадало с тем, что источники говорят о хромоте Ярослава, скелет был идентифицирован как «Ярослав». Прославленный антрополог Михаил Герасимов изготовил бюст, реконструирующий лицо Ярослава по черепу.

Здесь нужно быть честным: эта идентификация — разумная гипотеза, но не достоверность. Хромота, возраст и общее соответствие — это улики, делающие её правдоподобной, но вопрос о том, действительно ли мужской скелет является Ярославом, не закрыт — ни на уровне ДНК, ни непрерывной цепочкой хранения. (Различие в следующем: на советской стороне есть зафиксированные акты исследования и возврата; на диаспорной стороне критические звенья передачи не задокументированы. Это не делает советскую идентификацию достоверной; это лишь показывает, что у двух следов разный характер документального пробела.) Согласно записи, оба скелета были отправлены обратно в Киев в 1940 году. Но обратите внимание: кости были помещены не в саркофаг, а в деревянные ящики в фондах музея.

Здесь необходима оговорка, потому что это та половина истории, которую часто пропускают: в сталинскую эпоху вскрытие саркофага, несущего сакральный и династический смысл, и перемещение костей в другой город не может читаться лишь как нейтральное «каталогизирование»; по чьему приказу и под какой санкцией это было сделано — тоже не задокументировано. Так что читать произошедшее с костями только как «диаспора вывезла их во время войны» означало бы игнорировать советскую половину истории. Один и тот же вопрос должен быть задан обеим сторонам: где ваш документ? Но это не значит, что обе цепочки одинаково сильны или одинаково слабы; это лишь значит, что с каждой стороны следует спрашивать столько документов, сколько требует её собственное утверждение.

Утраченное окно: между 1940 и 1964

Здесь начинается одна из самых критических неопределённостей. Кости были помещены в фонды в 1940 году. В 1964 году саркофаг был вскрыт повторно, и был составлен акт, фиксирующий, что внутрь был помещён дубовый ящик. Формулировка в акте поразительна: на ящике было написано «останки Ярослава (?)». Этот вопросительный знак стоит в собственном документе учреждения — то есть идентичность была сомнительной уже в тот день.

Что важнее: согласно свидетельству, в 1964 году никакого нового научного исследования не проводилось. По тому, что годы спустя рассказала музейная сотрудница, лично присутствовавшая при процедуре, в фондах оставался не два, а один-единственный ящик; ответственное лицо было уверено, что он принадлежит Ярославу, и настояло, чтобы его поместили в саркофаг. Женские останки считались, возможно, так и не вернувшимися из Ленинграда — само по себе отдельное допущение, требующее непрерывности ящика и исключения любого позднейшего вмешательства.

Если это свидетельство и непрерывность ящика верны, вывод таков: если в 2009 году из саркофага извлекли останки, соответствующие женщине, и этот ящик — тот же, что поместили в 1964 году, то мужские кости, приписываемые Ярославу, исчезли намного раньше — ещё до 1964 года. При этих допущениях окно утраты сильно сужается до периода между 1940 и 1964 годами — годами, когда кости находились не в саркофаге, а в фондах. Возражение «крышка была слишком тяжёлой, никто не мог тайно их украсть» в этом сценарии тоже перестаёт быть решающим: то, что украли бы, в саркофаге всё равно не находилось.

(Кому принадлежат останки, появившиеся в 2009 году, — отдельная загадка; преобладающее прочтение склоняется к женскому, но остеология не решена — один из экспертов сказал, что череп может быть даже мужским, так что вопрос, является ли скелет женой Ярослава или его сыном, остаётся открытым. В публичном пространстве это не было отражено сколько-нибудь подробно.)

А затем: Америка

Когда выяснилось, что мужских останков, предполагавшихся принадлежащими Ярославу, в ящике 2009 года нет, взгляды обратились к другой версии — истории, давно передаваемой в некоторых источниках украинской диаспоры. Согласно этой истории, кости были вывезены из Киева в 1943 году, во время Второй мировой войны: сначала переданы архиепископу, затем взяты человеком, именуемым в этой истории «немецким майором» — чья личность и имя сами по себе оспариваются, — перевезены в Варшаву, а оттуда около 1950 года перемещены в Америку. Сегодня, в новейшей форме некоторых пересказов, говорят, что кости находятся в украинской церкви в Бруклине.

(Институциональный и политический контекст вскрытия 2009 года — отдельный спор; здесь критично то, что вскрытие не доказывает этот американский след — оно лишь перенаправило к нему поиск.)

Привлекательная история. Проблема в том, что в пределах совокупности источников, рассмотренной в этом досье, ни одно критическое звено цепочки не подтверждено первичным документом. В записях, исследованных в этом досье, — включая немецкую администрацию, войну, иммиграцию и таможню, церковные инвентари, — не удалось показать ни одного первичного следа, отслеживающего эти кости.

Более того, диаспорные источники, поддерживающие эту версию, не дают внутренне согласованной цепочки, особенно относительно того, кто спрятал кости. На вопрос, кто их спрятал, один источник даёт одно имя, другой — совершенно иное; в одном рассказе кости были спрятаны «под кроватью» в Нью-Йорке. Утверждение о том, где именно находятся кости, со временем тоже дрейфовало: сначала расплывчатое «кто-то в Нью-Йорке», затем кладбище в Нью-Джерси, в новейшей версии — Бруклин. И эти места — Баунд-Брук, Бруклин и разные диаспорные церковные структуры — не единый блок, а отдельные, хотя и родственные, круги. Решающие части истории опираются не на прямые записи событий, а на поздно датированные атрибуции и устные/вторичные передачи. Более того, источники, громче всего несущие рамку «кости в Бруклине», вопреки ожиданию, — это в основном российская пресса, что указывает не на ложность утверждения, а на то, кто пустил рассказ о местоположении в оборот.

Природа того, что сегодня называют «доказательством», здесь тоже становится критической. То, что руководство музея, ведущее поиск, называет «у нас есть документальное подтверждение», в видимом досье оказывается не письменной описью, а устным рассказом архиепископа. То есть не документом, а памятью, переданной из уст в уста. Более того, в пределах источников, исследованных в этом досье, не было видно ни окончательной описи, ни открытого подтверждения, принадлежащего бруклинской общине в центре утверждения, — равно как и в этой совокупности источников не находится прямого заявления российской православной стороны об этой цепочке хранения.

Есть ещё и икона — но сама по себе она костей не доказывает

Значительная часть убедительной силы истории исходит не от костей, а от иконы, о которой, как говорят, упоминают рядом с ними: иконы Святителя Николая Мокрого. Говорят, что икона проделала похожий путь, в итоге достигнув Бруклина.

Но и здесь почва уходит. Является ли объект в Бруклине оригиналом или копией — никогда не было подтверждено; источники не сходятся: один рассказ трактует объект как оригинал, тогда как другой эксперт утверждает, что бруклинский объект может быть копией; более поздние оценки упоминают и оригинал, и копию вместе. Кроме того, даже если бы история иконы была истинной, из неё не следовало бы, что кости путешествовали в том же сундуке, тем же маршрутом. Икону нельзя принимать саму по себе как физический якорь рассказа о костях; потому что собственная цепочка подлинности и маршрут самой иконы тоже не установлены.

Где заканчивается достоверность

Что остаётся? Вот что мы знаем достоверно: останки, вышедшие из саркофага в 2009 году, не совпадали с мужским скелетом, который должен был принадлежать Ярославу. (Останки внутри указывают, по преобладающему прочтению, на женщину; но остеология не решена — поднимались даже возможности мужского черепа, более того — жены или сына Ярослава.) Вот что мы можем сказать как сильное, но условное заключение: кости, вероятно, были утрачены между 1940 и 1964 годами, пока находились в советских музейных фондах — что является не твёрдым возложением ответственности, а выводом, действительным лишь в том случае, если свидетельство и непрерывность ящика верны. А вот этого мы не знаем: что кости сегодня в Америке, в Бруклине. Это не установленный факт; это утверждение, ожидающее физического подтверждения, — кости, ДНК-теста, инвентарной записи. Это не значит, что след ложен; это лишь значит, что он не подтверждён.

Это самая честная форма истории: мужские останки, считавшиеся принадлежавшими Ярославу, утрачены, а те, кто выдвигает это утверждение, пока не держат того рода первичного документа, который удовлетворил бы независимого исследователя. Возможно, кости действительно были перевезены через Атлантику; возможно, они были безвозвратно отсечены в результате путаницы в советских/киевских музейных фондах. На данный момент ни физического, ни документального подтверждения, которое разделило бы эти два варианта, на столе нет.

---

Примечание о терминологии: Русское мощи (греч. λείψανα, лат. reliquiae) обозначает телесные останки, почитаемые в православно-христианском контексте. Поскольку предметом данного досье являются идентичность и цепочка перемещения останков, в доказательном и антропологическом контексте предпочитаются нейтральные термины останки / телесные останки; термины мощи / святые мощи употребляются только при описании православного почитания и историко-религиозного контекста.

Это повествовательная версия, подготовленная для широкого читателя. Об источнике, документальном статусе и уровне доказательности каждого утверждения, а также о подробном изложении контраргументов см. полное досье (доказательная версия): Утраченные останки Ярослава — предполагаемый след из Киева в Бруклин и его действующие лица.

— Cartographus Mentis / Open War Studies · RU-Popular v1.8