Православная ось: российско-украинская линия разлома

История, канон, память и производство послевоенной легитимности

1. Что делает это исследование?

Это исследование рассматривает, каким образом историческая память, канонический документ, сакральная география и современная государственная практика связываются друг с другом на российско-украинской православной линии разлома. Его цель не в том, чтобы объявить правой одну из сторон, а в том, чтобы показать, какой актор, каким образом использует эти элементы, и в каких пунктах сохраняется неопределённость.

В основе исследования лежат две отдельные оси. Первая — ось использования: превращается ли исторический или канонический элемент тем или иным актором в современный инструмент легитимации; это можно проследить через документируемое действие — речь, церковное решение или закон. Вторая — ось истины: является ли верным историческое или каноническое утверждение, лежащее под этим элементом; для этого требуется отдельное и часто более тяжёлое доказательство.

Эти две оси независимы друг от друга. То, что некий элемент был использован политически, не доказывает его истинности. Точно так же спорность утверждения не означает, что оно политически неэффективно. На протяжении всей работы это различие сохраняется: показать, как нечто используется, не означает автоматически вынести суждение о его истинности.

2. Первый слой: корни легитимности

Самый глубокий слой линии разлома состоит в том, что общее историческое наследие становится источником для двух отдельных национальных нарративов. В этом слое выделяются четыре основополагающих мотива: ранняя восточнославянская летописная традиция — Повесть временных лет; память о Корсуни/Херсонесе, связанная с крещением князя Владимира; эпоха Ярослава Мудрого и киевское наследие; а также идея «Третьего Рима», сформировавшаяся в последующие века.

В каждом из этих мотивов можно различить реальное историческое ядро и позднее сконструированную оболочку легитимности. Например, историческое ядро взаимодействия между Византией и ранней Русью — военные переговоры и династический брак — прослеживается достаточно сильно. В то же время сакрализация конкретного места как «места крещения» в значительной степени является конструкцией более поздних эпох, особенно XIX века. Подобным образом династические сети и институциональная концентрация периода хорошо прослеживаются; тогда как рамка «золотого века» и «мудрого основателя» является более поздней упаковкой.

Важно то, что большинство этих мотивов представляет собой оспариваемое общее наследие, присваиваемое как русским, так и украинским национальным нарративом. Один и тот же исторический материал может питать два конкурирующих учредительных нарратива. В современную эпоху ранним историческим ядрам приписываются геополитические смыслы, значительно превосходящие их собственный первоначальный вес.

Критерий здесь таков: раннее историческое ядро и позднее сконструированная оболочка легитимности должны быть отделены друг от друга. Такое различение не отрицает реальность ядра; выводом этой работы не является и обобщение в духе «всё было выдумано позднее». Однако методологически невозможно выводить прямое территориальное право из сакральной памяти.

3. Второй слой: линия канонической власти

Церковная история Киева не может быть объяснена одним вопросом: «кому он принадлежал?» В разные периоды на первый план выходят разные типы власти, и эти типы власти нельзя сводить друг к другу.

Здесь определяющими являются несколько различий. Право рукополагать или назначать епископа — не то же самое, что право управлять территорией. Условие поминовения имени в богослужении не означает автоматически полной юрисдикции — но и не является бессмысленной формальностью. Длительная практика не тождественна тому, что дословно говорилось в первоначальном документе. И автокефалия — самоуправление — не означает безусловной абсолютной независимости.

Поэтому правильный вопрос не «кому принадлежал Киев?», а в какой период, какой тип власти, каким документом, через какое толкование и какую практику заявлялся. История представляет собой ломаную последовательность различных режимов власти: от митрополичьего порядка к попыткам местных митрополитов; от разделения линий к ориентации на Рим; от спора о рукоположении/юрисдикции 1686 года до автокефального устройства 2019 года.

Эту линию читают три основных нарратива, и ни один из них не может считаться верным сам по себе:

• Нарратив Константинопольского Патриархата утверждает, что связь Киева с Церковью-Матерью принадлежит ему, что 1686 год предоставил лишь ограниченную власть, и что 2019 год вновь активировал эту связь. Документальная база в определённых пунктах сильна, однако объяснить три столетия фактической практики этому нарративу затруднительно.

• Московский нарратив утверждает, что 1686 год установил постоянный канонический порядок, а длительная практика закрепила его. Практическая сторона сильна, однако спорным остаётся вопрос, содержится ли язык «полной передачи» явно в первоначальном документе.

• Киевский/украинский нарратив утверждает, что идентичность местной церкви была исторически подавлена, а 2019 год восстановил её. Документальная основа — Томос 2019 года — сильна; однако рамка непрерывной «реставрации» находится в напряжении с тем, что ранние местные попытки не были институционализированы.

Документальная, интерпретационная и практическая опоры каждого нарратива усиливаются и ослабевают в разных местах; каждый из них делает выборочный акцент.

4. Третий слой: современная православная линия разлома

В современную эпоху исторические и канонические разломы не остаются лишь спором о прошлом; они заново используются в сферах государства, войны, идентичности, безопасности и церковного статуса.

Несколько примеров показывают это использование. Память о Корсуни/Херсонесе после 2014 года была связана в российском государственном дискурсе с нарративом легитимации Крыма. Это использование документируемо, однако оно не доказывает ни место крещения, ни территориальную принадлежность. Более того, та же логика сакральной географии может питать и украинский учредительный нарратив, поскольку Владимир одновременно был киевским правителем. Томос OCU 2019 года перенёс церковный статус в современный разрыв. Статус UOC, чьи исторические/канонические связи с Московским Патриархатом являются предметом спора, сохраняет неопределённость, несмотря на заявление об отделении в 2022 году. Закон 2024 года создал механизм безопасности в отношении организаций, считающихся связанными с Русской церковью; сам факт создания этого механизма документирован, однако последствия его применения пока остаются открытым полем.

Основной принцип этого слоя состоит в том, чтобы отделять документируемость использования от истинности лежащего под ним утверждения. Дискурс ни одной из сторон нельзя целиком отмести как «пропаганду», но ни одна сторона не может считаться правой автоматически. Современная озабоченность безопасностью не обнуляет автоматически критику с точки зрения свободы религии; критика с точки зрения свободы религии также не обнуляет автоматически озабоченность безопасностью.

5. Томос OCU 2019 года и вопрос «сохранённых связей»

Томос OCU 2019 года, предоставляя автокефалию церкви в Украине, одновременно сохраняет ряд связей с учреждением, которое именует себя «Вселенским Патриархатом» и которое Турецкая Республика со времён Лозанны (1923) признаёт как «Греческий православный Патриархат Фанара». (Это исследование признаёт, что само именование является полем легитимности; терминология, используемая ниже в аналитическом языке, не означает одобрения какой-либо статусной претензии.) Предоставление автокефалии на уровне документа ясно и сильно: текст провозглашает Украинскую церковь «канонически автокефальной, независимой и самоуправляемой» — по-гречески «κανονικῶς αὐτοκέφαλος, ἀνεξάρτητος καὶ αὐτοδιοίκητος». Эта формула видна во взаимно поддерживающем виде как в первично-близкой греческой передаче, так и в официальном английском тексте Патриархата; вместе с тем прямое подтверждение с официальной греческой страницы Патриархата на данном этапе остаётся открытым. Из этого элемента самого по себе не выводится ни «стандартная/специальная модель», ни право вето.

Среди сохранённых связей можно назвать следующие: получение святого мира — мирона — из Константинополя; непередача украинской церкви юрисдикции над диаспорой, то есть зарубежными общинами; линия апелляции — экклитон — епископов и духовенства к Патриарху, обосновываемая 9-м и 17-м канонами Халкидонского Собора; обращение к Патриархату по крупным церковным вопросам; а также сохранение прав Патриархата на Экзархат и Ставропигии — учреждения, непосредственно подчинённые Престолу — в Украине. Выражение «сохранённые связи» не является собственным термином Томоса, а используется в этом исследовании как аналитическое обозначение.

Эти элементы показывают, что Томос OCU предоставляет автокефалию, сохраняя при этом некоторые связи с Патриархатом. Однако степень обязательности этих связей и их сравнительный характер по отношению к прежним томосам должны быть рассмотрены отдельно; предоставляет ли текст Патриархату конкретное право вето или приказа — на данном этапе открытый вопрос.

Открытый вопрос состоит в следующем: являются ли эти связи стандартными элементами, повторяющимися в других документах Патриархата об автокефалии, или же это отличительное устройство, специфическое для данного досье? Предварительные признаки показывают, что линия обращения к Престолу по крупным вопросам и поиска его действительного мнения/понимания может встречаться и в некоторых более ранних документах об автокефалии. Польша 1924 и Болгария 1945 — примеры, которые в этом направлении особенно нуждаются в изучении; для Албании 1937 отдельно остаётся открытой проверка греческого текста и его происхождения. Поэтому вероятность общего ядра усиливается, однако суждение о сравнительной модели не устанавливается. Сообщение источника о наличии в болгарском Томосе 1945 года соответствующей формулы о «действительном мнении» передано на дальнейшее рассмотрение; однако одной этой находки недостаточно, чтобы закрыть вопрос.

В то же время в тексте 2019 года проявляются три элемента, которые могут быть отличительными. «βεβαίαν συναντίληψιν» — составное выражение со значением «твёрдая поддержка/понимание» — является одним из отличительных кандидатов, который на данном этапе можно надёжно видеть в тексте 2019 года; однако нельзя выносить окончательное отрицательное суждение о том, что оно отсутствует в других томосах. Второй элемент — обращение направляется не к «сестринским церквам», а непосредственно к самому Престолу. Третий — отчётливость ограничения в отношении диаспоры. Эти три элемента не имеют одинаковой степени прочности. Ограничение диаспоры подтверждено на уровне текста; однако без сравнения с прежними томосами нельзя сказать, является ли это ограничение уникальным для OCU. Даже при совместной оценке всех этих элементов имеющихся данных недостаточно, чтобы установить ни суждение «это стандартная модель», ни суждение «это специальная/ограничительная модель». Поэтому на данном этапе вопрос должен оставаться открытым рабочим вопросом.

6. Примечание об источниках и методологии

Этот текст не является окончательной академической редакцией. Источники, на которые он опирается, имеют слоистый характер: одни утверждения опираются непосредственно на первичный документ, другие — на академические вторичные источники, третьи — на рабочие переводы или ещё не завершённые проверки. Это различие сохранено на протяжении всего текста; непроверенные пункты не превращены в окончательные суждения.

Wikipedia и подобные энциклопедические источники не используются как окончательные источники. Тексты, к которым ранее обращались только для ориентации, на дальнейших этапах будут заменены текстами на языке оригинала, факсимиле, официальными текстами или академическими критическими изданиями. Несколько конкретных примечаний: для Томоса OCU 2019 года вместе использованы первично-близкая греческая передача и официальный английский текст Патриархата, и они поддерживают друг друга; прямое подтверждение официальной греческой страницы Патриархата остаётся открытым. Для ранней летописной традиции — Повести временных лет — определена линия академических критических изданий, включая Островского и Лихачёва; однако построчное извлечение соответствующих пассажей ещё не проведено. Документы 1686 года остаются самым хрупким и спорным узлом; хотя источники сторон содержат цитаты из документов, они не заменяют независимой копии. Охридский / северомакедонский dossier не является Томосом об автокефалии Патриархата, а относится к документу иной патриаршей традиции и решению о признании; поэтому он оценивается в отдельной категории. Приоритетно подлежащими повышению до опорного уровня источниками являются ранняя летописная традиция, документы 1686 года и официальный текст Томоса OCU 2019 года; за ними последуют сравнение документов об автокефалии и официальные документы и речевые записи современного периода.

Иными словами, это контролируемый первый рабочий текст, сохраняющий различие между уровнями источников; вес утверждений должен читаться вместе с силой источника, на который они опираются.

7. Заключение: не окончательное суждение, а карта линии разлома

Это исследование не выносит суждения в пользу одной из сторон. Оно показывает, что историческая память, канонический документ и современная политика не изолированы друг от друга; один и тот же исторический и канонический материал может превращаться разными акторами в различные функции легитимности. Это не доказывает истинность этого материала — это лишь показывает, как он используется.

Главная ценность заключается не в поспешном ответе на вопрос «кто прав?», а в умении различать, какое утверждение держится на каком источнике и какой неопределённости. Линия разлома понимается не через победу одной из сторон, а через карту слоёв и неопределённостей. По мере того как источники на следующем этапе проверки будут переноситься на первичный уровень, эта карта станет яснее.

Статусное примечание: этот текст является контролируемым первым публичным публикационным текстом исследования; он не является окончательной академической редакцией, и процесс повышения уровня источников не завершён. Документальные элементы, касающиеся Томоса OCU 2019 года, на данном этапе усилились; однако вопрос сравнительного характера «сохранённых связей» — то есть являются ли они стандартными или специфическими — остаётся открытым. Ранняя летописная традиция, документы 1686 года, сравнение томосов об автокефалии и статус Греческого православного Патриархата Фанара в османско-турецком контексте будут отдельно рассмотрены на последующих этапах.

---

Карта исследования

Этот текст является публичным вводным эссе исследования «Православная ось». Вся работа не сводится к одной короткой статье; историческая память, канонический документ, современная государственная практика, сравнение томосов и проверки корней источников будут рассматриваться в отдельных модулях.

Это вводное эссе формулирует основной вопрос и метод исследования: какой элемент прослеживается на уровне документа, какое утверждение остаётся открытым, и в какой точке нарратив стороны должен быть отделён от исторической/канонической истины?

В последующих модулях отдельно будут рассмотрены следующие темы: ранняя летописная традиция и киевское наследие; узел канонической власти 1686 года; Томос OCU 2019 года; сравнение документов об автокефалии в рамках F-вопроса; современная российско-украинская православная линия разлома; а также статус Греческого православного Патриархата Фанара в османско-турецком контексте.

Поэтому приведённый выше текст является не окончательной академической редакцией, а первыми публичными воротами исследовательской архитектуры.